Сабиров Рауф Ахметович

В 27 лет молоденького паренька из глухого татарского селения Мамадыш выбрали членом бюро Татарского обкома РКП(б) и поставили председателем ТатЦИКа, то есть главой Татарской автономной республики. Спустя три года его с повышением перевели в Москву и назначили заместителем заведующего национальным отделом ВЦИК СССР. Того самого отдела, который стал выполнять функции недавно упраздненного Наркомнаца. А в 1929 году исключили из партии как «султангалиевца» и арестовали.

Через два года тюремного и лагерного заключения его выпустили на волю. К руководящей работе, конечно, больше не допускали. Сабиров стал работать рядовым рабочим-фрезеровщиком московского автозавода «ЗИС». На новом поприще он добился немалых успехов и вскоре стал одним из лучших фрезеровщиков цеха механосборки. Его поставили наладчиком сложных станков, затем бригадиром. Выбрали в профком завода, где он занимался организацией соцсоревнования.

Талантливый рабочий с парламентским прошлым мечтал получить высшее техническое образование и полностью посвятить себя развитию автомобильного производства. Но в 1937 году его снова арестовали и после пыток и изнурительных допросов 30 декабря того же года расстреляли.

Как тут не вспомнить слова известной песни:

Судьба играет человеком,
Она изменчива всегда:
То вознесет его высоко,
То бросит в бездну без следа.

Имя Рауфа Сабирова на многие десятилетия исчезло из истории Татарстана именно «без следа» – будто и не было никогда такого человека. Лишь в начале 90-х годов прошлого века информацию о нем извлек из мрака забвения и обнародовал известный историк-публицист Булат Султанбеков.

«НЕЧАЯННО ПРИХВАТИЛ РУССКУЮ ГОЛОВУ...»

Султанбеков разыскал в архивах КГБ дело по обвинению Рауфа Сабирова в том, что тот «являлся активным участником антисоветской, татарской, националистической, шпионской, террористической организации, по заданию которой организовывал шпионско-террористические группы и занимался шпионской деятельностью». Вот только в пользу какой именно страны Сабиров «занимался шпионской деятельностью», следователи так и не придумали. Да и якобы созданных им «террористических групп» в природе не существовало.

Мне тоже в свое время довелось поработать в этих, прежде совершенно закрытых архивах и ознакомиться с пунктами обвинения Сабирова. При исключении из партии его «уличили» в том, что он якобы скрыл свое чуждое социальное происхождение и в анкетах указывал, что является по социальному положению рабочим.

Да, отец Сабирова Ахмет действительно был азанче. Но что такое азанче? Это самое низшее звено в религиозной иерархии. Его обязанности заключались в том, чтобы несколько раз в день подниматься на минарет сельской мечети и произносить азан – призыв правоверных к молитве. А вообще его отец был простым крестьянином и жил своим трудом.

Следователь раскопал и то, что Сабиров одно время учился в медресе, духовном учебном заведении. Но других у татар тогда вообще не было! К тому же Рауф не соглашался с мертвой схоластикой своих духовных наставников, за что и был исключен из медресе (на этой почве у него даже произошла ссора с отцом).

Рауф Сабиров рано оставил семью и, уехав из родной деревни, работал чернорабочим в Нижнем Новгороде, откатчиком вагонеток, бурильщиком на соляных копях Екатеринослава... Даже по меркам того времени его трудно было упрекнуть в «неправильных» происхождении и классовой принадлежности. Однако Сабирова обвинили еще и в буржуазном национализме. В качестве доказательства приводился тот факт, что он был участником Второго мусульманского военного съезда, ратовавшего за создание татарской государственности. Рауф Сабиров был призван в армию в 1915 году, воевал на германском фронте. В начале 1918 года солдатский комитет 170-й пехотной дивизии выбрал его делегатом этого съезда и направил в Казань. Но и тут убежденный интернационалист Сабиров, хотя и не был еще членом партии, полностью поддерживал позицию большевиков и вместе с ними покинул съезд. Это о таких, как он, татарские газеты того времени писали, что они потеряли на фронте свою татарскую голову и «нечаянно прихватили русскую голову».

Что же касается обвинений в шпионаже и террористической деятельности, то это были шаблонные формулировки, обозначающие лишь то, что жертва террора обречена на высшую меру наказания – расстрел.

ЛИЧНО ИЗВЕСТЕН

Настоящая причина преследований заключалась в том, что в июне 1923 года Сабиров был участником знаменитого Четвертого совещания ЦК РКП(б), где основное внимание было уделено «делу Султан-Галиева». Выступая на этом совещании, Рауф Сабиров не поддержал выдвинутых Сталиным против Султан-Галиева обвинений и заявил, что нет никаких оснований обвинять этого человека ни в национализме, ни в шовинизме. Такого «великий вождь и учитель» не забывал и не прощал никому.

К тому же Сабиров был лично известен главному сталинскому палачу Ежову, вместе с которым в 1921 году работал в Татарском обкоме РКП(б).

В начале 1920-х годов кровавое колесо репрессий еще не набрало оборотов. По работе на посту председателя ТатЦИКа Сабирову трудно было предъявить какие-либо претензии – при нем республика успешно преодолевала последствия страшного голода 1921 года. Встало на ноги сельское хозяйство, новая экономическая политика постепенно стала давать ощутимые результаты. Открывались прежде закрытые предприятия, строились новые фабрики и заводы. На руководящие посты выдвигались талантливые национальные кадры. Современные исследователи единодушно признают, что период пребывания Рауфа Сабирова на посту председателя ТатЦИКа – время подъема народного хозяйства и культуры республики.

Сабиров был не только хорошим организатором и руководителем, но и подающим надежды публицистом. В 1923 году вышла из печати его брошюра «Деревни Татреспублики после голода». В ней автор подробно описал катастрофические последствия голода в Татарстане. Вымирали целые селения, пустели уезды и волости. Доходило до фактов людоедства. Сабиров прямо писал, что к этому привела политика военного коммунизма, и настаивал на скорейшем внедрении нэпа.

Рауф Сабиров не раз обращался к Ленину по различным вопросам – и каждый раз к его предложениям прислушивались, даже выносили поднятые темы на Политбюро. Вот почему с ним решили расправиться иезуитским способом: сначала перевели в Москву как бы на повышение, а затем подвергли репрессиям.

После ареста в 1930 году Сабиров первым среди десятков арестованных признал все выдвинутые против него обвинения и согласился «сотрудничать со следствием». Таким образом, он не только официально признал себя «врагом народа», но и, по словам подельников, подвел под монастырь многих других. Впрочем, те, кто хоть немного представляет себе практиковавшиеся в то время методику следствия и технику допросов, хорошо понимают: «специалисты» ОГПУ и НКВД умели выбить из своей жертвы нужные им признания…